Hungry Birds из «Ньюколхоза»
Константин Терещенко — фермер, идейный вдохновитель и создатель «Ньюколхоза». Фото: Антон Карлинер

Константин Терещенко — фермер, идейный вдохновитель и создатель «Ньюколхоза». Фото: Антон Карлинер

Чем сельского мужика не устраивает нестандартное фермерство

Помимо гусей и уток, в хозяйстве Константина Терещенко больше 600 фермеров, добрая половина которых никогда не видела деревни вживую. Ферма расположена в небольшом селе Новониколаевка Новосибирской области, а большинство колхозников выращивают своих питомцев онлайн, через веб-камеру. По мнению фермера, селяне должны радоваться тому, что у них наконец появились рабочие места. Но те к необычному хозяйству относятся насторожено — работают в «Ньюколхозе» неохотно и недолго.

«Проще вывести всех в Новосибирск»

Автобус в село Новониколаевка отходит с Барабинского вокзала каждый вечер. «Пазик» тянется по проселочной дороге почти 2 часа, подпрыгивая на рытвинах, но въезжает в деревню по расписанию. Добравшись до конечной точки, водитель ночует в комнатке при детском саду, а утром выезжает обратно в Барабинск. Этот путь больше интересует местных жителей: можно передать детям мешок картошки через локомотив до Новосибирска или переехать в ближайший город насовсем — за фельдшером, круглосуточным магазином и ощущением того, что рядом есть кинотеатр.

– Деревня сейчас стала почти никому не нужна — очень дорого обходится проживание людей, — рассказывает депутат Роман Булюктов, который едет в гости к фермеру на джипе и тоже подпрыгивает на колдобинах. — Дороги строй, асфальт чисти, интернет проводи. Министры даже говорят, что проще вывести всех в Новосибирск — построить квартиры и заселить. Думаю, что в будущем создадут так называемые агродеревни — одна крупная на ближайшие 100 км.

Прадед Константина Терещенко приехал основывать Новониколаевку с Украины, а было это в 1859 году. Говорят, что точную дату основания уже не знает никто — она чудесным образом совпадает с основанием Новосибирска. Ходит легенда, что единственный летописец на деревне очень хотел похмелиться, но не имел денег. Пришел он в сельпо и сказал продавцу: «Дашь мне на красную, а я тебе всю историю Новониколаевки отдам». Продавец ответил — «На кой?». Тогда летописец рассердился и с горя сжег историю села.

Через час дорожной тряски Роман въезжает в Новониколаевку — село с тремя улицами. На Школьной дом депутата горсовета Барабинска Константина Терещенко. Это единственный негосударственный работодатель в селе. На год Терещенко закупает 700 гусей, 1000 бройлеров первой категории, 250 уток, несколько сотен обычных куриц и 60 цесарок. На ферме есть инкубатор, куда закладывается по 500 яиц маточного стада. Когда появляются птенцы, их раскупают онлайн-фермеры. Сейчас чуть больше 600 птенцов куплены онлайн. Например, двух гусей содержит Константин Кошкин, владелец сети клубов в Новосибирске, зовут птенцов Мерилин и Мэнсон.

В идеале «Ньюколхоз» должен работать так: одни вкладываются в развитие, покупая гуся через интернет, чтобы наблюдать за ним, а потом съесть, другие работают на ферме и за этим гусем ухаживают. На деле все оказывается сложнее — первые хотят свежее мясо, но не дороже, чем в магазине, а другим не нужна работа.

«Ассоциации с деревней какие — бухать, драться, большие груди»

Новониколаевка с двух сторон окружена озером Чаны. В Барабинском районе Новосибирской области более 700 озер, и почти каждый житель здесь потомственный рыбак. Константин Терещенко гордится тем, что унаследовал мастерство от деда — в 7 лет его научили ловить рыбу с помощью сетей, а бабушка продавала ее на рынке. Рыбное изобилие сохранилось не во всех водоемах. В прошлом году Терещенко исправил безрыбье в одном из небольших озер — взял кредит в 300 тыс. рублей на икру и наполнил его. Рыба — еще одно из направлений бизнеса Терещенко.

– Я купил миллион личинок пеляди. Сейчас эту рыбу вылавливаю. Озеро было пустое, ничего не водилось. Как только запустил — на тебе! Рыбаки на «Инфинити» аж из Новосибирска приехали. Всегда тут рыбачили? Кого вы здесь рыбачили? Вон, на Чанах ловите! — рассказывает Терещенко.

Лунки бурит Славка. Работает он расслабленно и молча.

– У меня на Славку сейчас все надежды. Он человек семейный — женат, ребенок есть. Живут они в селе. Сейчас никто не хочет в деревне жить, правильно? Всем же нужно в город — в кафешки ходить, пирожки есть. Никому не хочется сети таскать, но кто-то же это должен делать.

Славка расплывается в улыбке.

– Маслянинцы (жители села Маслянино Новосибирской области — РП.) проводили опрос — почему люди уезжают из деревни. И выяснилось, что деревня — это кто? Колхозники. Грубо говоря, люди второго сорта, которые крутят коровам хвосты. Я фермерский труд ставлю на уровень учителя, военного, врача. Только общество так не считает. У нас говорят про учителей, врачей, военных — остальных профессий как будто нет.

Константин идет к вагончику — рыбацкому домику на берегу, — проверить курицу, из которой варится бульон.

– Немного болотной тины, немного дорожной пыли, — приговаривает он, помешивая бульон. В одну кастрюлю высыпает рис. Другую заправляет заранее порезанным луком и морковью. Константин смотрит на суп, и его голова погружается в облако пара.

– Когда я только начинал «Ньюколхоз», у меня спрашивали: «А что ты будешь делать деревне?». Я отвечал: «Ты как думаешь? Бухать поеду?». Ну, а че еще делать! Ассоциации с деревней какие — бухать, драться, большие груди. У меня — другие. Я знаю, что если семья строит дом, то вся деревня собирается и помогает. Когда свадьба — вся деревня гуляет. Или несчастье — все разделяют горе. Хера! Таких ассоциаций!

– Так я не понял! Сегодня пить не будем?! — шутя интересуется Роман.

– Будем! А! То есть, ассоциативно все правильно, — смеясь отвечает Константин и раскладывает плов по тарелкам.

«Нам нужен оклад! То есть, оклад, доход от продажи и еще воровать»

Вагончик погружается в бряканье ложек о жестяные и пластмассовые тарелки. Наваристый золотистый бульон из деревенской куры не имеет ничего общего с серой жижкой, которая получается из куры магазинной.

– В магазине курица 150, а деревенский продает по 200. Но она у него того стоит. Ты попробуй-ка сначала настоящей курицы, а потом не возмущайся «ну, что так дорого!». Перестали люди про вкусовые качества и экологию говорить. Количество магазинов, которые позиционируют себя как магазины для бедняков, растет, а средних, не говоря уже о премиум класса, не увеличивается, — говорит Константин губами, блестящими от супа.

– Правильно, Кость, нужно очень хотеть есть нормальный суп и плов. Люди не понимают, что фермерский труд и фабричный разные, — замечает Роман.

– Нет у людей денег. Вот и покупают курицу в эконом-магазине. А скоро, возможно, вообще денег не будет. И будут люди есть заварную лапшу с кубиками «Магги». Гречку редко, потому что она станет дорогая, — говорит Терещенко. — У меня с птенцами одна женщина водилась — ушла, забыла накормить, они и передохли. Или другая — ведро птенцам, ведро домой. Ты ее убираешь, а она на всю деревню рассказывает — «да работы много, копейки платит, так что лучше дома сидеть». Приходишь в магазин, а ее дочка «Ролтон» покупает, потому что ни работы в семье, ни денег.

– Еще в советское время система так воспитала, что с работы можно что-нибудь спереть, иногда мешками и ведрами. Это приучено на генном уровне! То есть, плати 5 тысяч — будет воровать, плати 25 — тоже будет воровать. Может, первый месяц не сильно, но со второго начнет, потому что попадет в зону комфорта, — закусывая мясо луком, рассказывает Роман Булюктов.

– Мне нужно как можно больше людей в колхоз вовлечь, поэтому я даже такую схему предлагал: вырастили куриц, продали — поделили доход пополам. Нет, говорят, нам нужен оклад! То есть, оклад, доход от продажи и еще воровать. Вдруг не досмотришь за птицей и она погибнет — это же нужно смотреть. А так можно и не смотреть, но какую-то копейку получишь, — добавляет Терещенко.

– Почему они не работают? Не хотят?

– Они говорят, что они хотят. Понимаешь, хотят! Десятку плати, работать будем! И не работают. Невозможно организовать «Ньюколхоз», живя здесь. Я — связующее звено между селом, Барабинском, Новосибирском, Москвой и Питером. Я уезжаю — цыплята мрут. И я же сволочь! Он же не может своему соседу сказать — нажрался вчера, украл, да он и выгнал меня. Он выходит и говорит: «Че у него работать, нах! Обращается он плохо!».

– Много человек с Новониколаевки работает?

– Сейчас 4 человека. Как говорил Владимир Ильич Ленин, нельзя на одном месте задерживаться долго, — усмехается Константин. — Полдеревни проработало.

– Кость, а вчера у тебя что случилось? Кто шестерку новую разбил?

– Славка и разбил! — кричит Терещенко.

Роман перебивает его продолжительным смехом.

– Ночью звонит: «Евгеньич, че мне делать? Гаишники, менты приехали. Мы тут разбились, в кювет улетели». Если бы он меня вчера спросил, что делать, я бы сказал: «Спать иди». 5 человек сидели в машине! Хорошо, что все живы остались — два раза перевернулись. А Славка пьяный за рулем поехал в Новоярково машину обмывать! Представь, купили машину, я заплатил за нее, договорились, что он каждый месяц с зарплаты отдавать будет. И он тут же превратил ее в металл. Эх… — вздыхает Константин.

– Говорю ему: Слав, можешь, месяц не пить, а? Ну месяц не пей, больше ничего не надо. Он говорит — могу. Эх! Вот так вот мы реализуем инновационный проект! Получаем медали на ВДНХ! Грамоты от коммунистов! Кувыркаешься, как винт. И ни один спасибо не скажет.

«У кого-то часы модные, у кого-то телефон, а у сына — гусь!»

На стене домика, занимаемого «Ньюколхозом», висит лоскутное одеяло, сшитое Константином. На нем парень протягивает васильки девушке с длинной косой, но она стоит отвернувшись. На тумбочке рядом с мобильником — патефон и пластинки. Из комнаты видно, как за окном пробегает стадо гусей.

Дату создания фермы Константин Терещенко называет очень точно — 27 марта 2012 года. Он ехал с девятилетним сыном с соревнований для рыбаков, с озера, неподалеку от Новониколаевки. Сын просил собаку, на что Константин, увидев птичий загон, сказал: «Какая красивая птица гусь. Хочешь, заведем?». И сын согласился.

– У кого-то часы модные, у кого-то телефон, а у сына — гусь! Я озадачился, как дать ему возможность завести этого гуся, потому что в дом его не привезешь. И пришла мысль посадить гуся под веб-камеру, чтобы рассказывать сыну, как он растет, как развивается, сколько живет, как самцы делят самок, сколько инкубируется яйцо — это все очень интересно. И я решил провести опрос: «Если бы я предложил вам стать фермером вне деревни, вы бы согласились?». Людей это заинтересовало, — рассказывает Константин.

За выбором места вопрос не стоял. Задача, которую он для себя ставил — апробировать новый колхоз на деревне с подорванной экономикой. За 2 года в «Ньюколхоз» было вложено больше 2 млн рублей. Чтобы проект начал окупаться потребуется еще пара лет.

– Есть люди, которые озадачены развитием сельских территорий и я считаю себя одним из них. Меня всегда беспокоила проблема угасания деревни и экономическое положение фермеров. Это достаточно тяжелый труд, неблагодарный, при этом, традиционный. Купил цыпленка, добыл зерна, кормишь-растишь, потом продаешь. Они делают так, потому что так делали все в предыдущих поколениях. Инновации в фермерстве — это, в лучшем случае, техника импортная, удобрения и новая система вспашки, но не подход к работе. Невозможно прийти к фермеру и сказать: «Вот тебе мобильник и “Инстаграм”. Заводи по 1,5 тыс. подписчиков и рассказывай про хозяйство, чтобы заинтересовывать аудиторию продукцией».

Терещенко выбрал участок земли, поставил на нем забор и начал оформлять документы. Когда он пришел в земельную администрацию, то ему сказали, что с землей, скорее всего, и не получится ничего. Глава района вызвал на прием. Разговор закончился добром. Только электричество делали девять месяцев, телефон — полгода, вместо интернета 10 мегабит в секунду дали 2 на всю деревню. Но он не жалуется.

– У нас три камеры тянут, а люди хотят больше. Соответственно, больше камер — больше трафик, больше трафик — больше нагрузка. Я бы и рад был сделать для каждого гуся отдельный загон, и в каждом поставить по камере, но это невозможно.

Когда Терещенко познакомился с генеральным директором Alawar Александром Лысковским, возникло ощущение сходства «Ньюколзоза» с игрой «Веселая ферма». Если цена куриного яйца 70 рублей, то цыпленка — уже 230. После того, как он вылупился, игрок может доплатить 100 рублей, чтобы его цыпленок вырос и стал петухом. Такая предоплата позволяет прогнозировать объем производства и конечную цену птицы. При этом онлайн фермер получает бонус: возможность приехать в гостевой домик в Новониколаевку, выпить чаю, полюбовавшись на гусей, покормить их, и, при желании, поработать в огороде. Таким образом, фермерская социальная сеть позволяет миновать перекупщиков, развивать фермерское хозяйство и закрывать потребность в качественных продуктах и агротуризме.

– Я разные запросы получаю. Спрашивали: «Можно я куплю гуся и гусыню. И они будут вместе жить и растить семью?». Любой русский человек любит персонификацию, индивидуализм и забор. Он хочет сказать — «это мой гусь». Но этот индивидуализм обойдется ферме очень дорого. Люди хотят, но ничто так не уверяет, как предоплата. Думаю, что я сформирую подобное предложение. Например, в одном загоне будет жить по 5 гусей. Только стоить птица будет не 1,5 тыс. рублей, а 5 тыс. Для такого гуся пользователь сможет выбрать форму пруда и корм, какой пожелает. Специально для него сможем сделать диетического гуся или ароматного — для этого нужно поить его укропной водой за две недели до забоя.

Сейчас робототехники предлагают Терещенко сделать в колхозе «Angry Birds» — живых птиц никто запускать не будет. Условия игры: получаешь статус фермера «Ньюколхоза» и выполняешь задания. Из основного: в 7 утра нужно подойти к компьютеру, чтобы покормить птиц с электронной кормушки. Если проспишь — начисляется штраф. Если в течение недели выполняешь все задания, то получаешь бонусы, которые тратишь на фермерскую продукцию.

– Ферму я могу расширить, купить отару овец в кредит на миллион, но кому я их доверю, если люди не хотят работать в деревне даже за деньги? Есть ключевая фраза, которую спросили у меня министр промышленности: «А как с экономически активным населением?» Я думал, что люди не работают, потому что у них работы нет.

«Здесь подметал депутат»

За порядком в гостевом домике следит Ольга — крепкая женщина, чуть больше сорока лет. Постельное белье постирает, пол подметет, посуду помоет, пыль протрет, в магазин сходит. Весь быт на ней. Ольга кормит и птиц зерном, и гостей свежим хлебом.

– К Косте как приедут знакомые, так хлеб трескают. Он смеется, говорит: «Да это вот, рабочая у меня печет». «Да?! А она его не продает?», — удивляются они. Или охотники заедут: «Хлебом не богаты?». Как-то Костя меня вечером для них попросил испечь горячего. Ты что, говорю, барин, с дуба рухнул? Ночью подскочу и буду тесто месить?! — Ольга заливисто смеется. — У меня в холодильнике была булка, я ее и отдала. Потом они ехали обратно и я спросила, хватило ли. «Ну пришлось желудки-то подтянуть». Булки на троих не хватило!

Раньше на месте домика «Ньюколхоза» была пекарня и столовая. За хлебом приезжали из соседних деревень через десятки километров. Ольга тогда работала дояркой, пока в Новониколаевке была молочная ферма.

– Работали мы с напарницей. Я сдою всех коров, а она одну подоит, другую выпнет. Снова запустит, а я раздаиваю. Я не выдержала и сказала, что не пойду больше — пусть ищут замену. Тогда баба отрезвела, после того, как месяц прокувыркалась, — губы накрасила и пришла работать. Потом подъехала скотовозка, скот загрузили и ферма закрылась, — рассказывает она, любуясь хохлатыми пернатыми.

Традиционные русские, китайские шелковые, голландские хохлатки, африканские цесарки — все курицы живут в одном амбаре, но конфликтов на национальной почве нет, только гендерные. Петухи регулярно клюют несушек в голову так, что перья разлетаются по сторонам. Ольга говорит — для того, чтобы они больше яиц высиживали. Мужики в этой деревне тоже женщин бьют, иногда кулаком в зубы. Но эти цели объяснить невозможно — таков уклад.

Из-за того, что дом Ольги расположен в пяти минутах от дома «Ньюколхоза», она может следить за хозяйством круглосуточно. Иногда Ольга решает вопросы как доверенное лицо.

– Один тут пофестивалил. Зашел в дом пацан, а у него пальцы вылезли с носков. Я позвонила Косте, спросила, можно ли ему денег дать на носки. Так-то вроде нормальный мальчишка — дала ему тыщу. На следующий день приходит сдачу отдать, сам поддатый. 400 рублей мне протягивает! Ничего себе, сколько носки стоят?! А пальцы так и торчат веером. Костя звонит, а мне стыдно. Купил ли, спрашивает. Ну, за 600 рублей… — смеется Ольга. — В деревне вообще весело. Как кто учудит, хохочешь неделю. Вот, Слава – новую машину разбил.

Ольга называет Терещенко барином. Он в шутку зовет ее холопом. Она не обижается — посмеется, посмеется, и опять ему — «барин». Потому, что «Константин Евгеньевич» выговаривать трудно и помпезно.

– Когда я только за птицей следила, Костя попросил полы в доме подмести. Барин, сказала я ему, а это в мои дела не входит, давай-ка сам! Потом смотрю, и правда, барин подметает! Я давай угорать — нужно подвесить табличку «Здесь подметал депутат».

Терещенко труда не боится. Однажды он пришел к руководителю единственного новониколаевского хозяйства и попросился на работу.

– Тот опешил. Я хотел пройти практику на земле: от посевной до уборочной. Чтобы знать проблемы изнутри, потому что этого не хватает многим законодателям и исполнителям. Они дают советы крестьянам, а те потом за глаза говорят: «А чего они понимают, у них на словах все так просто».

«Когда закончится село, тогда разбежится Барабинск и Куйбышев»

Рабочий день в селе заканчивается с наступлением темноты. В доме «Ньюколхоза» рыбаки, сняв с себя слои теплой непродуваемой одежды, садятся за стол ужинать. Холодец, гречка с луком, овощи в сметане, хлеб и бутылка водки — пахнет очень по-деревенски. Напротив стола висит чучело кабана и наблюдает за всеми.

– Эх, боюсь, когда-нибудь сел не останется, — начинает разговор Константин. Все сидящие за столом жуют, но его тарелка стоит пустая.

Рыбаки начинают его поддерживать так, как будто спорят.

– Ни в коем случае нельзя деревню распускать!

– Пусть деревня живет. Кто же рыбу тогда ловить будет!

Терещенко берет в руки граненый стакан с водкой и говорит тост.

– Выпьем тогда за Родину!

Все чокаются и синхронно выпивают.

– Барабинский район — 45 тысяч человек, и я прописан четырехсот какой-то. Из деревни убегает кто? Молодежь — крепкие, умные ребята. Из села они едут в ближайший город. Примерно 80 туда приезжают из сел, из Барабинска уезжает около 100 человек в Новосибирск. И когда закончится село, тогда разбежится Барабинск и Куйбышев.

– А те, кто в деревню переезжают — это люди с капиталом, которые могут себя обеспечить. А здесь сидит мужик, которому осточертело это вечное г… по пояс. Дороги никакущие, медицинского обслуживания нет. Тут и сдохнуть можно, если вовремя помощь не окажут! Мы деда в город перевезли — у него два инсульта было. Хрен бы он сам поехал. Он сейчас в городе живет и не может в этом скворечнике. Каждое утро летом заставляет отвезти на сад, — голосисто рассказывает Роман.

– Так почему молодежь убегает? Потому что работают они за копейки! У моего сына на работе ни одного новосибирского нет. И новосибирские за эти деньги не будут работать. У них больше требований, они лучше знают, как потратить и где заработать, — говорит Владимир, местный рыбак.

– Дядь Вов, вот что скажу. Встречаю я своего одноклассника. Ему тоже 33 года. Спрашиваю: как дела, что делаешь? А он: «Да вот в Новосибирске живу! То, се, да я там менеджер по продажам! И стоит передо мной напыщенный. Спрашиваю, сколько платят, а он нехотя говорит, что на жизнь хватает. Еле добился от него, что всего 25 тысяч. Квартиру снимает, на автобусе на работу ездит. Я его к себе в деревню зову, а он мне: «Да ты че! У вас там даже кинотеатра нет!». Предлагал ему даже билет до Новосибирска раз в месяц оплачивать, чтобы в клуб ездил, но он все равно не согласился, — Терещенко хлопает в ладоши и наливает в стаканы.

– Пройди по домам и спроси у тех, у кого дети в городе живут: «Хочешь ли ты, чтобы твой ребенок вернулся в село, занялся хозяйством?». Они скажут, что последних коров продадут, только чтобы он сюда не вернулся. С пеленок детей настраивают, — подтверждает Роман.

– А я таким людям не верю, — говорит дядя Вова, отодвигаясь от стула. — Они боятся, что те вернутся. Они тебе в глаза не скажут, что лучше сдать-продать, чем он в деревне сядет на шею.

– Может, население потеряло реальные ценности и не видит ориентир? — Роман смотрит на немой экран телевизора, по которому на федеральном канале поет отечественная поп-звезда. — Вот он — ориентир! Колготки, макияж, а потом родить не могут!

– Рома, у нашей страны 30% природных ресурсов планеты! У нас пятая часть суши! У нас есть все, но мы закупаем. То есть, 3% населения мира обладают огромными ресурсами, и мы не можем детей накормить. Это нормально? А куда это все уходит? Куда?

– Поэтому сейчас нужно работать на геополитику! Она важнее всяких сникерсов. Надо будет — за корочку хлеба работать буду, чтобы Россия зажила!

– Таких людей, за корочку хлеба, очень мало. Есть поговорка, которую я люблю. И она всех людей касается: «Какая разница, что мир широк, если свои ботинки жмут». Рома, остальные продадут свои лексусы, коттеджи, бани, сауны, публичные дома — купят себе домик на Бали, спрячут деньги в швейцарском банке и будут над тобой хохотать!

– Костя, я не согласен! — кричит Роман. — Уверен, общество очистится!

– Нет у меня желания заставлять своих детей учить китайский! Единственное радио, которое работает в Новониколаевке — национальное радио Китая! Здесь даже Маяка нету! А радио Китая — есть. И когда я еду от Новочаново, я каждый раз слушаю: «Хемченым!». Здравствуйте! «Амамам!». До свидания! А сейчас мы расскажем вам про мореплавателя Джена Хе! А потом начинаются их новости. Знаю я их конъюнктуру: пенсионерки Хуэнька с Муэнькой сегодня получили пенсию! На русские деньги — 25 тысяч! Хуэньку с Муэнькой слушает и бабушка, которая настроила себе вот это радио. И что она думает про наше государство?

Все дружно снова выпивают за Россию и над столом нависает тишина.

***

На крыше рыбацкого вагончика торчит российский флаг, на двери — карта Новосибирской области. На подоконнике среди кастрюль, немытых кружек, пакетов с сахаром и банками — индийский чай отечественного происхождения. Олег, сын Романа, хотел было его заварить и даже ополоснул кружку минеральной водой, но оказалось, что в буржуйке кончились дрова, огонь потух и чайник, стоявший на печке, остыл.

– Мне очень нравится рыбалка — отец учит меня ловить рыбу, ставить сети. А больше всего мне нравится летом на удочку, — рассказывает Олег, подкидывая дрова в печь.

– Тебе это, наверное, в диковинку? — спрашиваю его.

– Да нет, я в Куйбышеве живу, там и в школу хожу.

На следующий день из ледяных кирпичей, вырезанных бензопилой рыбаками, Олег выложил надпись — «люблю свою Родину».

«Это надо было для драматизма, так сказать» Далее в рубрике «Это надо было для драматизма, так сказать»«Паркмен» из Алтайского края, который провел 26 часов на эвакуаторе, немного слукавил перед полицейскими Читайте в рубрике «Титульная страница» В десятку!Что показали на презентации Apple и насколько это круто В десятку!

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»